Поезд еще двигался, с натугой, с визгом, будто сдирая стружку с рельсов, но через мгновение движение прекратилось, и все стихло. Гуров помотал головой, чтобы привести себя в чувство, и выскочил в коридор.

В наступившей тишине нарастал вал разнообразных звуков, которые в этот час казались необычными – хлопали двери, стучали каблуки, какие-то люди перекликались встревоженными голосами. Гурову показалось, что он смотрит кинофильм на широком экране.

– Вот так попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – пробормотал Гуров, потирая затылок. На месте ушиба нарастал круглый саднящий желвак.

В конце коридора лязгнула дверь, и по проходу устремился полный железнодорожник в серой форменной рубашке с погончиками. Его широкое желтоватое лицо имело чрезвычайно озабоченное выражение.

– Что случилось? – спросил Гуров, когда железнодорожник протискивался мимо него.

– Сейчас узнаем, – неопределенно сказал тот, не останавливаясь. – Что-то в соседнем вагоне. Волноваться не надо. Сейчас разберемся.

Гуров, однако, разволновался и поспешил вслед за должностным лицом. Он опасался, не стал ли виновником переполоха его чересчур непосредственный товарищ. Крячко вообще-то был ответственным человеком, но иногда с ним приключались странные вещи. И вообще, Гурову казалось, что его присутствие на месте возможного происшествия будет нелишним.

В его вагоне люди еще не пришли в себя, и кроме Гурова никто из купе не вышел. Но в соседнем вагоне творилось что-то невообразимое. Коридор был битком набит людьми в пижамах. У многих еще сохранялись на лицах следы сна. Но взбудоражены все были чрезвычайно. Проводникам во главе с начальником поезда едва удавалось сохранять подобие порядка. Гуров заметил и присутствие коллеги – приземистого, мощного человека в непривычной для глаза форме, с четырьмя звездочками на погонах. Он сумрачно просил пассажиров разойтись и дать органам спокойно работать. В общем гвалте его слова звучали не слишком убедительно.